Молитва Господня сурожский

Молитва Господня сурожский

Молитва Господня сурожский

Молитва Господня сурожский

Митрополит Антоний Сурожский: экзегеза молитвы Господней.

Молитва Господня «Отче наш…» для любого христианина имеет первостепенное значение. Хотя внешне она так проста и часто употребляема, за ней скрывается значительная смысловая глубина и великая сложность для адекватного понимания. Путь и смысл жизни, изложенной в форме этой молитвы для митрополита Антония, обладает великим спасительным значением: это «образ постепенного восхождения души от рабства к свободе» [1] . В своих проповедях и беседах владыка Антоний нередко растолковывал как саму молитву в целостности, так и ее отдельные положения, причем в этих объяснениях он использовал данные из библеистики и филологии, что для нашего толкователя довольно не частое явление. Кроме того, при толковании «Отче наш…» в целостности он использует разные толковательные техники, начиная исследование с начала, с середины или с конца. Например, в книге «Молитва и жизнь», употребляя типологическую толковательную методу, он рассматривает молитву Господню «параллельно с рассказом об Исходе и в контексте Заповедей блаженства» [2] . «Когда мы начинаем с последних слов молитвы и идем к первым, то видим, что это путь восхождения: наша исходная точка – в конце молитвы – определяет состояние пленения; вершина восхождения – первые слова молитвы – определяет наше состояние сыновства» [3] . То есть даже расположение прошений в этой молитве имеет важное религиозно-назидательное значение. Но основное значение для митрополита Антония единственно: это молитва «сыновства»; «она выражает отношение только тех, кто находится в Церкви Божией, кто во Христе нашел путь к своему Отцу». [4] Молитва Господня представляется как бы разделенной на две части. Первая – призыв «Отче наш» и три прошения. Эти три прошения ясно представляют собой молитву сыновства, которые мог сказать только совершенный Человек, Который есть и совершенный Бог. Это молитва сыновства в полном смысле этого слова. А затем идут прошения, которые, как мне кажется, к этому сыновству ведут или которые могут служить путеводной звездой к тому, чтобы вырасти в это сыновство. [5]

«Отче наш, сущий на небесах» – под небом не понимается некое пространственное положение – это место, где Бог есть (тоже относится, например, к древнему «шеолу», месту всеконечного, безнадежного разлучения от Бога). [6] Первичные слова молитвы говорят о том, что мы в Церкви – дети Божьи. Обращение «Отче наш» утверждают этот факт и обязывают нас занять то место, которое мы должны занимать. Наименование «Авва» (как русское «папа», «папочка») относится к ласковым словам и более нравиться митрополиту Антонию, чем перевод «отче» – несколько искусственный, высокопарный, по мнению толкователя. Есть нечто глубоко трогательное и необычайно простое в этом зове Духа в глубине нас самих. [7] Слово «сын», пугающее нас своим дерзновением, так растолковывается святым Иринеем Лионским. «Если все, во что мы верим о Христе и о Церкви, истинно, то через Церковь, все вместе и с Христом, мы – истинно единородный сын Божий». Для христианина в этом выражении содержится нечто иное. «Никто не знает Отца, кроме Сына», – сказано в Евангелии от Матфея, – «и кому Сын хочет открыть» (Мф. 11:27). Это знание и опыт выходят за рамки аналогии, и относится к онтологическому порядку, к самой сущности вещей. Если действительно в нашей любви к Христу и в действии Святого Духа и Христа в Его таинствах мы стали живым телом, которым мы являемся, по словам апостола Павла, тогда, действительно, с Христом мы имеем Отцом Живого Бога.

«Да святится имя Твое» – «пусть Твое имя, Господи, будет предметом поклонения, пусть это имя будет святыней в сердцах, в мыслях, на устах людей». [8] Глагол «Святиться» говорит как о святости (отделенности), так и о сиянии. Когда мы говорим о святыне, мы говорим о чем-то, что преисполнено света. «Я есть свет миpу» (Ин. 8:12); «вы посланы как свет в этот мир» (Мф. 5:14). [9] В достаточно пространном описании «Беседы на первые прошения молитвы Господней» митрополит Антоний говорит о чрезвычайной важности имени Божьего, в подтверждении чего делает экскурс в древность употребления имени «ЙХВХ» евреями. «Имя есть единственное, что доступно ограниченному знанию человека. В еврейской древности считалось, что имя и тот, кого оно отображает, тождественны: знать имя означало понять самое существо данной твари или, сколько возможно, и Творца. В Ветхом Завете имя Божие не произносилось; оно обозначалось письменно четырьмя буквами, которые мы переводим для удобства как Иегова, Яхве, но прочесть их, произнести их мог только ветхозаветный Первосвященник, который знал тайну этого имени» [10] . Для укрепления в сознании сказанного митрополит вспоминает этой ситуации знаменитым средневековым еврейским схоластиком XII века, Моисеем Моймонидом: «когда собирался народ в иерусалимском храме, когда пели Богу и молились Ему, Первосвященник перегибался через край своего балкона и тихо, неслышно ни для кого, кроме Бога, произносил это священное имя, которое, словно кровь, вливалось в эти молитвы, давало им жизнь, как кровь дает жизнь живому организму, и возносило эти молитвы до Престола Божия». [11] Имя было настолько сакрализовано, что его невозможно было произнести. Что интересно, Иисусово «имя» (то есть по древней семантике – Он Сам) возносится «выше всякого имени». Перед Ним склоняется «всякое колено небесных, земных и преисподних» (Флп. 2:10) как перед именем Божьим.

«Да будет воля Твоя» – это не покорная готовность терпеть Божию волю, как мы часто воспринимаем. Это положительная настроенность тех, кто прошел через пустыню, вступил в Землю обетованную, кто готов трудиться для того, чтобы воля Божия была реальной и присутствующей на земле, как и на небе. Апостол Павел говорит, что мы «небесная колония» (Флп. 3:20, в английском переводе Моффата). Он имеет в виду группу людей, чья родина на небе и кто находится на земле для того, чтобы завоевать ее для Бога и принести Царствие Божие хотя бы на малую часть земли. «Слова «Да будет воля Твоя», рассмотренные таким образом, изнутри нашего сыновства, нечто совершенно отличное от того послушания – в покорности или в сопротивлении – которое мы видели в начале Исхода, когда Моисей старался подвигнуть своих соплеменников на поход к свободе». [12] «Да придет Царство Твое» – только в Царстве имя Божие может святиться и прославляться нами; потому что не только словами и жестами воздается слава имени Божию, а тем, что мы стали Царством, которое есть сияние и слава нашего творца и Спасителя. [13]

Прошения, содержащиеся во второй половине Молитвы Господней, являются как бы обращением на себя, после того как в первой ее части все внимание, вся любовь, весь порыв души обращены были к Богу. «Хлеб наш насущный дай нам на сей день». «Бог дает его, даже когда мы сбиваемся с пути, потому что если бы Он не давал, мы умерли бы, не достигнув границ Земли обетованной. Сохрани нам жизнь, Боже, дай нам время, потерпи, пока мы заблуждаемся, пока найдем правильный путь». [14] В прошении о хлебе насущном имеется как бы два значение поверхностное и более глубинное. В первом значении отмечена просьба о физических, материальных потребностях, а второе – о духовных. «Хлеб насущный» – один из возможных переводов греческого текста. Этот хлеб, который по-гречески назван «epiusion», может быть насущным, но может быть также хлебом «сверхприродным», «сверхъестественным» – это не только хлеб с наших полей, это тот Хлеб Жизни, который принадлежит вечной жизни. Отцы и учители Церкви, начиная с Оригена и Тертуллиана, всегда относили эти слова не только к нашим земным нуждам, но и к таинственному евхаристическому хлебу. [15]

Между Египтом и пустыней, между рабством и свободой лежит разграничительная черта, зиждется кульминационный момент. В такой момент мы становимся новыми людьми, вступаем в новые нравственный отношения. Об этом свидетельствуют слова Молитвы Господней «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». В этот момент мы берем спасение в свои руки. «Прощение врагов – первая, самая элементарная отличительная черта христианина; без этого мы еще вовсе не христиане, но все еще блуждаем в палящей пустыне Синайской». [16] Если мы хотим от Бога получить прощение, мир, примиренность, то и сами должны научиться давать то же самое тем людям, которые нас окружают: простить, как мы прощены. Не простим – Бог нас все равно прощать будет, но мы не сможем принять это прощение.

«Не введи нас в искушение» – это трудное место, потому что слово «искушение» по-славянски значит не то, что оно значит теперь по-русски. В сущности, можно так сказать: не дай нам погибнуть в момент испытания, не дай нам войти, вступить в такую область искушений и испытания, с которой мы не сумеем справиться. [17] То есть «не подвергай нас суровому испытанию», напоминает нам о тяжелом сорокалетнем пребывании евреев в пустыне, тот временно-пространственный промежуток, отделяющий рабство Египта и свободу Обетованной земли. «Как только мы осознали свое порабощение и от простых сетований, чувства бедственности пришли к чувству сокрушения сердечного и нищеты духа, наше пленение в земле Египетской получает ответ в словах следующих Заповедей блаженства: «Блаженны плачущие, ибо они утешаться»; «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». Этот плач, порождаемый тем, что мы открыли Царствие, открыли свою ответственность, трагедию своего рабского состояния, – плач более горький, чем тот, какой является уделом простого раба». [18]

«Избавление от лукавого» – то, что было сделано в земле Египетской чрез Моисея и что совершается в крещении силой Божией, данной Его Церкви». [19] Слово Божье звучит повсюду, возвещая свободу, избавление от рабства, для тех, кто потерял надежду. В терминологии события исхода «лукавый» есть Египет и все с ним связанное. Кроме того, если абстрагироваться от этой исторической конкретики, это вообще состояние рабской покорности. Соответственно положение «избавление от лукавого» означает для нас окончательный акт непокорности, бунта против рабства греху, что впоследствии приведет к восстановлению отношений человека с Богом. Но само осознание собственно рабства и покорности еще не означает изменения нашего поведения. Первая заповедь блаженства учит: «Блаженны нищие духом, яко тех есть Царство Небесное», нор нищенство не является пропуском с Царство Божье. Здесь митрополит Антоний вспоминает одно замечательное высказывание, которое часто приводит и в контексте других тем, принадлежащее святителю Иоанну Златоусту: беден не так тот, у кого ничего нет, как тот, кто хочет того, чего не имеет. [20]

[1] Антоний (Блум), митрополит Сурожский. Молитва и жизнь. / Митрополит Антоний (Блум); Пер. с англ. Т. Майданович. Рига: Балто-славянское общество культурного развития и сотрудничества, 1992. Стр. 13.

[2] Антоний (Блум), митрополит Сурожский. Молитва и жизнь. / Митрополит Антоний (Блум); Пер. с англ. Т. Майданович. Рига: Балто-славянское общество культурного развития и сотрудничества, 1992. Стр. 13.

[3] Антоний (Блум), митрополит Сурожский. Молитва и жизнь. / Митрополит Антоний (Блум); Пер. с англ. Т. Майданович. Рига: Балто-славянское общество культурного развития и сотрудничества, 1992. Стр. 13.

Центр психологической помощи
«Свеча»

Целительная сила молитвы

Верующие люди хорошо знают о том, что молитва поднимает настроение. Как сказали бы на современном языке, она «улучшает качество жизни». Данные многих научных исследований (которые проводили как специалисты-христиане, так и атеисты) показали, что люди, которые регулярно и сосредоточенно молятся, чувствуют себя лучше и физически, и душевно.

Молитва – это наш разговор с Богом. Если общение с друзьями и с близкими людьми важно для нашего хорошего самочувствия, то общение с Богом – нашим самым лучшим, самым любящим Другом – неизмеримо важнее. Ведь его любовь к нам поистине безгранична.

Молитва помогает нам справиться с чувством одиночества. На самом деле Бог всегда с нами (в Писании сказано: «Я с вами во все дни до скончания века»), то есть по сути мы никогда не бываем одни, без Его присутствия. Но нам свойственно забывать о присутствии Бога в нашей жизни. Молитва помогает нам «привести Бога к нам в дом». Она соединяет нас со Всемогущим Господом, который любит нас и хочет нам помочь.

Молитва, в которой мы благодарим Бога за то, что он нам посылает, помогает нам увидеть хорошее вокруг нас, выработать оптимистичный взгляд на жизнь и победить уныние. Она развивает благодарное отношение к жизни, в противоположность вечно недовольному, требовательному отношению, которое и есть фундамент нашего несчастья.

Молитва, в которой мы рассказываем Богу о наших нуждах, также несет важную функцию. Чтобы рассказать Богу о своих проблемах, нам приходится разобраться в них, рассортировать и прежде всего признаться себе в их существовании. Ведь мы можем молиться только о тех проблемах, которые мы признали существующими.

Отрицание собственных проблем (или перекладывание их «с больной головы на здоровую») очень широко распространенный (и один из самых вредных и нерезультативных) способ «борьбы» с трудностями. Например, типичный алкоголик всегда отрицает, что пьянство превратилось в главную проблему его жизни. Он говорит: «Пустяки, я в любой момент могу бросить пить. Да и пью я не больше других» (как говорил пьяница в популярной оперетте, «я выпил всего чуть-чуть»). Отрицаются и гораздо менее серьезные проблемы, чем пьянство. Вы без труда найдете множество примеров отрицания проблемы в жизни своих знакомых и близких, а то и в собственной жизни.

Когда мы приносим нашу проблему Богу, мы вынуждены ее признать, для того, чтобы рассказать о ней. А признание и определение проблемы – первый шаг на пути к ее решению. Также это шаг к истине. Молитва дает нам надежду и успокаивает; мы признаем проблему и «отдаем» ее Господу.

Во время молитвы мы являем Господу собственное «я», свою личность, как она есть. Перед другими людьми мы можем пытаться притвориться, выглядеть лучше или иначе; перед Богом нам нет нужды так вести себя, потому что Он видит нас насквозь. Притворство здесь абсолютно бесполезно: мы вступаем в откровенное общение с Богом как уникальная, единственная в своем роде личность, отбросив все уловки и условности и раскрыв себя. Здесь мы можем позволить себе «роскошь» полностью быть самим сосбой и таким образом обеспечиваем себе возможность духовного и личностного роста.

Молитва придает нам уверенности, приносит чувство благополучия, ощущение силы, убирает страх, помогает справиться с паникой и тоской, поддерживает нас в горе.

МОЛИТВА ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ

Антоний Сурожский предлагает начинающим молиться следующими короткими молитвами (в течение одной недели каждой):

• Помоги мне, Боже, освободиться от всякого ложного Твоего образа, чего бы мне это не стоило.
• Помоги мне, Боже, оставить все мои заботы и сосредоточить все мысли на Тебе одном.
• Помоги мне, Боже, видеть мои собственные грехи, никогда не осуждать своего ближнего, и вся слава да будет Тебе!
• В руки Твои предаю дух мой; не моя воля да будет, но Твоя.

МОЛИТВА ПРЕПОДОБНЫХ СТАРЦЕВ И ОТЦОВ ОПТИНСКИХ

Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что даст этот день.

Господи, дай мне вполне предаться воле твоей.

Господи, на всякий час этого дня во всем наставь и поддержи меня.

Господи, открой мне волю Твою для меня и окружающих.

Какие бы я не получил известия в течение дня, дай мне принять их с покойной душой и с твердым убеждением, что на все святая воля твоя.

Господи, Великий Милосердный, во всех моих делах и словах руководи моими мыслями и чувствами, во всех непредвиденных обстоятельствах не дай мне забыть, что все ниспослано тобой.

Господи, дай мне разумно действовать с каждым из ближних моих, никого не огорчая и никого не смущая.

Господи, дай мне силу перенести утомление сего дня и все события в течение его. Руководи моей волей и научи молиться и любить всех нелицемерно.

МОЛИТВА МИТРОПОЛИТА АНТОНИЯ СУРОЖСКОГО

Господи, не знаю, чего мне просить у Тебя. Ты один знаешь, что мне потребно. Ты любишь меня больше, чем я умею любить себя. Дай мне зреть нужды мои, которые сокрыты от меня. Не дерзаю просить ни креста, ни утешения, только предстаю пред тобой. Сердце мое тебе открыто. Возлагаю всю надежду Зри нужды, которых я не знаю, зри и сотвори со мной по милости Твоей. Сокруши и подними меня. Порази и исцели меня. Благоговею и безмолствую перед святою Твоей волей, непостижимыми для меня Твоими судьбами. Нет у меня желания, кроме желания исполнить волю Твою. Научи меня молиться. Сам во мне молись. Аминь.

МОЛИТВА О ДУШЕВНОМ ПОКОЕ
(авторство приписывается Рейнольду Нибуру)

Господи, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость, чтобы отличить одно от другого.

Полный вариант этой молитвы:

Господи,
Помоги мне смиренно принять то, что я не в силах изменить,
Даруй мне мужество изменить то, что могу,
И мудрость, чтобы отличить одно от другого.
Помоги мне жить заботами дня сегодняшнего,
Радоваться каждой минуте, осознавая её быстротечность,
В невзгодах видеть путь, ведущий к душевному равновесию и покою.
Принимать, как Иисус, этот грешный мир таким, какой
он есть, а не таким, каким бы я его хотел видеть.
Верить, что моя жизнь преобразится во благо Твоей волей, если я перепоручу себя ей.
Этим смогу я обрести пребывание с Тобой в вечности.

Молитва Господня сурожский

Митрополит Антоний Сурожский

МОЛИТВА И ЖИЗНЬ[1]

Молитва означает для меня личные отношения. Я не был верующим, затем внезапно открыл Бога, и сразу же Он предстал передо мной как высшая ценность и весь смысл жизни, – но в то же время и как личность. Думаю, что молитва ничего не означает для того, для кого нет объекта молитвы. Вы не можете научить молитве человека, у которого нет чувства Живого Бога; вы можете научить его вести себя в точности так, как если бы он верил, но это не будет живым движением, каким является подлинная молитва. Поэтому в качестве введения к этим беседам о молитве я именно хотел бы передать свою убежденность в личной реальности такого Бога, с Которым могут быть установлены отношения. Затем я попрошу читателя относиться к Богу, как к живому лицу, к соседу, и выражать это свое знание в тех же категориях, в каких он выражает свои отношения с братом или другом. Думаю, что это самое главное.

Одна из причин, почему молитва, общественная или частная, кажется столь мертвой или столь формальной, в том, что слишком часто отсутствует акт богопоклонения, совершающийся в сердце, которое общается с Богом. Каждое выражение, словесное или в действии, может быть помощью, но все это лишь выражение главного, а именно – глубокого безмолвия общения.

Из опыта человеческих взаимоотношений все мы знаем, что любовь и дружба глубоки тогда, когда мы можем молчать друг с другом. Если же для поддержания контакта нам необходимо говорить, мы с уверенностью и грустью должны признать, что взаимоотношения все еще остаются поверхностными; поэтому, если мы хотим молитвенно поклоняться Богу, то должны прежде всего научиться испытывать радость от молчаливого пребывания с Ним. Это легче, чем может показаться сначала; для этого нужно немного времени, немного доверия и решимость начать.

Однажды «Арский Кюре», французский святой начала девятнадцатого века, спросил старого крестьянина, что он делает, часами сидя в церкви, по-видимому даже и не молясь; крестьянин ответил: «Я гляжу на Него, Он глядит на меня, и нам хорошо вместе». Этот человек научился говорить с Богом, не нарушая тишину близости словами. Если мы это умеем, то можем употреблять любую форму молитвы. Если же мы захотим, чтобы сама молитва состояла в словах, которые мы употребляем, то безнадежно устанем от них, потому что без глубины молчания эти слова будут поверхностны и скучны.

Но каким вдохновляющими могут быть слова, когда за ними стоит безмолвие, когда они наполнены духом правым:

Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою (Пс. 50: 17).

Евангелие от Матфея почти с самого начала ставит нас лицом к лицу с самой сущностью молитвы. Волхвы увидели долгожданную звезду; они немедля пустились в путь, чтобы найти Царя; они пришли к яслям, пали на колени, поклонились и принесли дары; они выразили молитву в ее совершенстве, то есть в созерцании и трепетном поклонении.

Читайте также  Молитва Богородице Чудотворная молитва Серафима Саровского

В более или менее популярной литературе о молитве часто говорится, что молитва – это захватывающее путешествие. Нередко можно услышать: «Учитесь молиться! Молиться так интересно, так увлекательно, это открытие нового мира, вы встретитесь с Богом, вы найдете путь к духовной жизни». В каком-то смысле это, разумеется, верно; но при этом забывается нечто гораздо более серьезное: что молитва – это путешествие опасное, и мы не можем пуститься в него без риска. Апостол Павел говорит, что страшно впасть в руки Бога Живого (Евр. 10: 31). Поэтому сознательно выйти на встречу с Живым Богом – значит отправиться в страшное путешествие: в каком-то смысле каждая встреча с Богом это Страшный суд. Когда бы мы ни являлись в присутствие Божие, будь то в таинствах или в молитве, мы делаем/совершаем нечто очень опасное, потому что, по слову Писания, Бог есть огонь. И если только мы не готовы без остатка предаться божественному пламени и стать горящей в пустыне купиной, которая горела, не сгорая, это пламя опалит нас, потому что опыт молитвы можно познать лишь изнутри и шутить с ним нельзя.

Приближение к Богу всегда бывает открытием и красоты Божией, и расстояния, которое лежит между Ним и нами. «Расстояние» – слово неточное, ибо оно не определяется тем, что Бог свят, а мы грешны. Расстояние определяется отношением грешника к Богу. Мы можем приближаться к Богу, только если делаем это с сознанием, что приходим на суд. Если мы приходим, осудив себя; если мы приходим, потому что любим Его, несмотря на нашу собственную неверность; если мы приходим к Нему, любя Его больше, чем благополучие, в котором Его нет, тогда мы для Него открыты и Он открыт для нас, и расстояния нет; Господь приходит совсем близко, в любви и сострадании. Но если мы стоим перед Богом в броне своей гордости, своей самоуверенности, если мы стоим перед Ним так, как будто имеем на это право, если мы стоим и требует от Него ответа, то расстояние, отделяющее творение от Творца, становится бесконечным. Английский писатель К. С. Льюис[2] высказывает мысль, что в этом смысле расстояние относительно: когда Денница предстал перед Богом, вопрошая Его, – в тот самый миг, когда он задал свой вопрос не для того, чтобы в смирении понять, но чтобы принудить Бога к ответу, он оказался на бесконечном расстоянии от Бога. Бог не двинулся, не двинулся и сатана, но и без всякого движения они оказались бесконечно отдалены друг от друга·.

Когда бы мы ни приближались к Богу, контраст между тем, что есть Он и что представляем собой мы, становится ужасающе ясным. Мы можем не сознавать этого все то время, что живем как бы вдали от Бога, все то время, когда Его присутствие и Его образ остаются тусклыми в наших мыслях и в нашем восприятии; но чем больше мы приближаемся к Богу, тем острее выступает контраст. Не постоянная мысль о своих грехах, а видение святости Божией позволяет святым познать свою греховность. Когда мы смотрим на себя без благоуханного фона Божия присутствия, грехи и добродетели кажутся чем-то мелким и, в каком-то смысле, несущественным; только на фоне Божественного присутствия они выступают со всей рельефностью и обретают всю свою глубину и трагичность.

Всякий раз, когда мы приближаемся к Богу, мы оказываемся перед лицом либо жизни, либо смерти. Эта встреча – жизнь, если мы приходим к Нему в надлежащем духе и обновляемся Им; это гибель, если мы приближаемся к Нему без благоговейного духа и сокрушенного сердца; гибель, если мы приносим гордость или самонадеянность. Поэтому перед тем как отправиться в так называемое «захватывающее путешествие молитвы», нельзя ни на минуту забывать, что не может случиться ничего более значительного, более в трепет повергающего, чем встреча с Богом, на которую мы вышли. Мы должны сознавать, что в этом процессе потеряем жизнь: ветхий Адам в нас должен умереть. Мы крепко держимся за ветхого человека, боимся за него, и так трудно не только в начале пути, но и годы спустя, почувствовать, что мы полностью на стороне Христа, против ветхого Адама!

Молитва – это путешествие, которое приносит не волнующие переживания, а новую ответственность. Пока мы пребываем в неведении, ничего не спрашивается с нас, но как только мы что-то узнали, мы отвечаем за то, как употребляем свое знание. Пусть оно дано нам в дар, но мы ответственны за каждую частицу истины, нами узнанную, и как только она становится нашей собственной, мы не можем оставлять ее бездействующей, но должны проявлять ее в своем поведении. И в этом смысле от нас требуется ответ за всякую истину, нами понятую.

Только с чувством страха, богопочитания, глубочайшего благоговения можем мы приступать к риску молитвенного делания, и мы должны дорасти до него в своей внешней жизни как можно более полно и определенно. Недостаточно, устроясь удобно в кресле, сказать: «Вот, я приступаю к богопоклонению, перед лицом Божиим». Мы должны понять, что если бы Христос стоял перед нами, мы держали бы себя иначе, и должны научиться держаться в присутствии невидимого Господа, как держались бы в присутствии Господа, ставшего для нас видимым.

Молитва Господня сурожский

По благословениюСвятейшего Патриарха Московскогои всея Руси АЛЕКСИЯ II

Читателю предлагается одобренный автором перевод книги митрополита Антония «Учитесь молиться. » (School for Ргауег). Перевод впервые был напечатан в «Приходском листке» Успенского собора в Лондоне в 1995—1996 гг. Русский читатель мог встречаться с этим текстом в «самиздатском», к сожалению, далеком от совершенства переводе под названием «Школа молитвы». По-английски текст был впервые опубликован в 1970 году, неоднократно переиздавался в Великобритании и переведен на десятки языков. За исключением некоторых авторских вставок, главы книги соответствуют беседам, которые владыка Антоний в течение недели вел в Оксфорде со ступенек одного из университетских зданий. Вот что сам Владыка рассказывает о том, как возникли беседы, составившие затем книгу:

…Меня попросили проповедовать на улицах Оксфорда и устроили на ступеньках библиотеки, собрался маленький кружок людей, который потом стал расти и расти. Время было – конец января, холод был, скажем элегантно, собачий, дул ветер. И люди, будучи англичанами, так как они не были друг другу представлены, стояли приблизительно на расстоянии метра друг от друга, так что ветер дул вокруг каждого, и они мерзли поодиночке. Я посмотрел на них и решил подождать, чтобы время настало; они сначала были розовые, потом стали синеть. И когда они уже посинели хорошенько, я им сказал: «Знаете, вот вы стоите на таком расстоянии друг от друга; если бы вы встали вплотную, вы могли бы животным теплом обмениваться. Хотя вы друг с другом незнакомы, а все-таки тепло бы действовало». Они стали, сплотившись; прошло некоторое время, передние уже порозовели, выглядели уютно, а те, что были сзади, на которых дул ветер, начали совершенно замерзать. Я говорю: «Вот вы научились теперь, за короткое время, обмениваться животным теплом; что если бы научиться обмениваться христианским теплом? Те, что впереди, научитесь переходить назад и обогревать спины тех, которые замерзают; станьте за ними вплотную, так чтобы ваше тепло на них переходило, и дышите им в спину своим теплом». И в течение одной недели каждое утро так и происходило: люди приходили, становились вплотную, потом передние ряды переходили назад и обогревали других… Эти наши проповеди происходили так: я говорил около часа, потом полтора часа отвечал на вопросы, так что замерзать всякий мог, и я, в частности, замерзал, потому что я-то стоял особняком – но за короткое время, за неделю, люди научились обмениваться и животным, и человеческим теплом…

Приступая к беседам для начинающих молитвенный путь, я хочу со всей ясностью оговорить, что не ставлю цель академически объяснить или обосновать, почему надо учиться молитве; в этих беседах я хочу указать, что должен знатьи что может сделать тот, кто хочет молиться. Так как сам я – начинающий, я буду считать, что вы тоже начинающие, и мы попытаемся начать вместе. Я не обращаюсь к тем, которые стремятся к мистической молитве или к высшим ступеням совершенства, – “молитва сама проторит дорожку” к ним (святитель Феофан Затворник).

Когда Бог пробьется к нам или мы прорвемся к Богу при каких-то исключительных обстоятельствах, когда повседневность внезапно распахнется перед нами с глубиной, которую мы никогда раньше не замечали, когда в себе самих мы обнаружим глубину, где молитва живет и откуда она может забить ключом – тогда проблем нет. Когда мы ощущаем Бога, то мы стоим лицом к лицу с Ним, мы поклоняемся Ему, мы говорим с Ним. Поэтому одна из очень важных исходных проблем – это положение человека, когда ему кажется, будто Бог отсутствует, и вот на этом я хочу теперь остановиться. Речь не о каком-то объективном отсутствии Бога, – Бог никогда на самом деле не отсутствует, – но о чувствеотсутствия, которое у нас бывает; мы стоим перед Богом и кричим в пустое небо, откуда нет ответа; мы обращаемся во все направления – и Бога нет. Как быть с этим?

Прежде всего, очень важно помнить, что молитва – это встреча, это отношения, и отношения глубокие, к которым нельзя принудить насильно ни нас, ни Бога. И тот факт, что Бог может сделать для нас Свое присутствие явным или оставить нас с чувством Своего отсутствия, уже является частью этих живых, реальных отношений. Если можно было бы вызвать Бога к встрече механически, так сказать, вынудить Его к встрече только потому, что именно этот момент мы назначили для встречи с Ним, то не было бы ни встречи, ни отношений. Так можно встретиться с вымыслом, с надуманным образом, с различными идолами, которые можно поставить перед собой вместо Бога; но это невозможно сделать по отношению или в отношениях с Живым Богом, точно так же, как это невозможно в отношениях с живым человеком. Отношения должны начаться и развиваться именно во взаимной свободе. Если быть справедливым и посмотреть на эти отношения именно как на взаимные, то ясно, что у Бога гораздо больше оснований печалиться на нас, чем у нас – оснований жаловаться на Него. Мы жалуемся, что Он не делает явным Свое присутствие в те несколько минут, которые мы отводим Ему в течение всего дня; но что сказать об остальных двадцати трех с половиной часах, когда Бог может сколько угодно стучаться в нашу дверь, и мы отвечаем: “Извини, я занят”, или вообще не отвечаем, потому что даже и не слышим, как Он стучится в двери нашего сердца, нашего ума, нашего сознания или совести, нашей жизни. Так вот: мы не имеем права жаловаться на отсутствие Бога, потому что сами отсутствуем гораздо больше.

Второе важное обстоятельство – то, что встреча лицом к лицу с Богом – всегда суд для нас. Встретив Бога, будь то в молитве, в богомыслии или в созерцании, мы можем быть в этой встрече только либо оправданными, либо осужденными. Я не хочу сказать, что в этот момент над нами произносится приговор конечного осуждения или вечного спасения, но встреча с Богом – всегда критический момент, кризис. “Кризис”– греческое слово, и оно означает “суд”. Встреча с Богом лицом к лицу в молитве – критический момент, и слава Богу, что Он не всегда являет нам Себя, когда мы безответственно, беспечно добиваемся встречи с Ним, потому что такая встреча может оказаться нам не по силам. Вспомните, сколько раз Священное Писание говорит о том, что опасно оказаться лицом к лицу с Богом, потому что Бог – сила, Бог – правда, Бог – чистота. И вот, когда мы не чуем, не переживаем ощутимо Божие присутствие, первым нашим движением должна быть благодарность. Бог милостив; Он не приходит до времени; Он дает нам возможность оглянуться на себя, понять, и не добиваться Его присутствия, когда оно было бы нам в суд и в осуждение.

Я вам дам пример. Много лет назад ко мне пришел человек и стал просить: “Покажите мне Бога!” Я сказал, что не могу этого сделать, и прибавил, что если и мог бы, то он не увидел бы Бога. Потому что я тогда думал и теперь думаю: чтобы встретить, увидеть Бога, нужно иметь что-то общее с Ним, что-то, что даст нам глаза, чтобы увидеть,и восприимчивость, чтобы уловить, почуять. Этот человек спросил меня тогда, почему я так о нем думаю, и я предложил ему размыслить и сказать, какое место в Евангелии его особенно трогает, чтобы мне попытаться уловить, в чем его сообразность с Богом. Он сказал: “Да, такое место есть: в восьмой главе Евангелия от Иоанна рассказ о женщине, взятой в прелюбодеянии”. Я ответил: “Хорошо, это один из самых прекрасных и трогательных рассказов; а теперь сядьте и подумайте: кто вы в этой сцене? На стороне ли вы Господа и полны милосердия, понимания и веры в эту женщину, которая способна покаяться и стать новым человеком? Или вы – женщина, которая изобличена в прелюбодеянии? Или один из старейшин, которые все один за другим вышли вон, потому что знали свои грехи? Или же один из молодых, которые колеблются и медлят?” Он подумал и сказал: “Нет, я – единственный из иудеев, который не вышел и стал забивать эту женщину камнями”. Тогда я сказал: “Благодарите Бога, что Он не дает вам встретиться лицом к лицу с Ним теперь!”

Это, может быть, крайний пример, но разве он часто не применим к нам? Мы не то что прямо отвергаем слова Божии или Его пример; но мы, пусть не так грубо, поступаем подобно воинам во время страстей Христовых: мы хотели бы закрыть Христу глаза, чтобы без помехи ударить Его, а Он нас не видел бы. Разве не это мы делаем, когда прячемся от Божьего присутствия и поступаем по своей воле, по своим настроениям и прихотям, вопреки тому, что есть воля Божия? Мы пытаемся накинуть покров на Его глаза, но ослепляем только себя самих. Как же мы можем в такие минуты приходить в Его присутствие? Можем, конечно – в покаянии, с сокрушенным сердцем; но нельзя идти, рассчитывая, что мы тут же будем приняты с любовью, как Его друзья.

Антоний Сурожский — Молитва и жизнь

  • 80
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Антоний Сурожский — Молитва и жизнь краткое содержание

Молитва и жизнь — читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

Митрополит Антоний Сурожский

МОЛИТВА И ЖИЗНЬ[1]

Молитва означает для меня личные отношения. Я не был верующим, затем внезапно открыл Бога, и сразу же Он предстал передо мной как высшая ценность и весь смысл жизни, – но в то же время и как личность. Думаю, что молитва ничего не означает для того, для кого нет объекта молитвы. Вы не можете научить молитве человека, у которого нет чувства Живого Бога; вы можете научить его вести себя в точности так, как если бы он верил, но это не будет живым движением, каким является подлинная молитва. Поэтому в качестве введения к этим беседам о молитве я именно хотел бы передать свою убежденность в личной реальности такого Бога, с Которым могут быть установлены отношения. Затем я попрошу читателя относиться к Богу, как к живому лицу, к соседу, и выражать это свое знание в тех же категориях, в каких он выражает свои отношения с братом или другом. Думаю, что это самое главное.

Одна из причин, почему молитва, общественная или частная, кажется столь мертвой или столь формальной, в том, что слишком часто отсутствует акт богопоклонения, совершающийся в сердце, которое общается с Богом. Каждое выражение, словесное или в действии, может быть помощью, но все это лишь выражение главного, а именно – глубокого безмолвия общения.

Из опыта человеческих взаимоотношений все мы знаем, что любовь и дружба глубоки тогда, когда мы можем молчать друг с другом. Если же для поддержания контакта нам необходимо говорить, мы с уверенностью и грустью должны признать, что взаимоотношения все еще остаются поверхностными; поэтому, если мы хотим молитвенно поклоняться Богу, то должны прежде всего научиться испытывать радость от молчаливого пребывания с Ним. Это легче, чем может показаться сначала; для этого нужно немного времени, немного доверия и решимость начать.

Однажды «Арский Кюре», французский святой начала девятнадцатого века, спросил старого крестьянина, что он делает, часами сидя в церкви, по-видимому даже и не молясь; крестьянин ответил: «Я гляжу на Него, Он глядит на меня, и нам хорошо вместе». Этот человек научился говорить с Богом, не нарушая тишину близости словами. Если мы это умеем, то можем употреблять любую форму молитвы. Если же мы захотим, чтобы сама молитва состояла в словах, которые мы употребляем, то безнадежно устанем от них, потому что без глубины молчания эти слова будут поверхностны и скучны.

Но каким вдохновляющими могут быть слова, когда за ними стоит безмолвие, когда они наполнены духом правым:

Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою (Пс. 50: 17).

Евангелие от Матфея почти с самого начала ставит нас лицом к лицу с самой сущностью молитвы. Волхвы увидели долгожданную звезду; они немедля пустились в путь, чтобы найти Царя; они пришли к яслям, пали на колени, поклонились и принесли дары; они выразили молитву в ее совершенстве, то есть в созерцании и трепетном поклонении.

В более или менее популярной литературе о молитве часто говорится, что молитва – это захватывающее путешествие. Нередко можно услышать: «Учитесь молиться! Молиться так интересно, так увлекательно, это открытие нового мира, вы встретитесь с Богом, вы найдете путь к духовной жизни». В каком-то смысле это, разумеется, верно; но при этом забывается нечто гораздо более серьезное: что молитва – это путешествие опасное, и мы не можем пуститься в него без риска. Апостол Павел говорит, что страшно впасть в руки Бога Живого (Евр. 10: 31). Поэтому сознательно выйти на встречу с Живым Богом – значит отправиться в страшное путешествие: в каком-то смысле каждая встреча с Богом это Страшный суд. Когда бы мы ни являлись в присутствие Божие, будь то в таинствах или в молитве, мы делаем/совершаем нечто очень опасное, потому что, по слову Писания, Бог есть огонь. И если только мы не готовы без остатка предаться божественному пламени и стать горящей в пустыне купиной, которая горела, не сгорая, это пламя опалит нас, потому что опыт молитвы можно познать лишь изнутри и шутить с ним нельзя.

Приближение к Богу всегда бывает открытием и красоты Божией, и расстояния, которое лежит между Ним и нами. «Расстояние» – слово неточное, ибо оно не определяется тем, что Бог свят, а мы грешны. Расстояние определяется отношением грешника к Богу. Мы можем приближаться к Богу, только если делаем это с сознанием, что приходим на суд. Если мы приходим, осудив себя; если мы приходим, потому что любим Его, несмотря на нашу собственную неверность; если мы приходим к Нему, любя Его больше, чем благополучие, в котором Его нет, тогда мы для Него открыты и Он открыт для нас, и расстояния нет; Господь приходит совсем близко, в любви и сострадании. Но если мы стоим перед Богом в броне своей гордости, своей самоуверенности, если мы стоим перед Ним так, как будто имеем на это право, если мы стоим и требует от Него ответа, то расстояние, отделяющее творение от Творца, становится бесконечным. Английский писатель К. С. Льюис[2] высказывает мысль, что в этом смысле расстояние относительно: когда Денница предстал перед Богом, вопрошая Его, – в тот самый миг, когда он задал свой вопрос не для того, чтобы в смирении понять, но чтобы принудить Бога к ответу, он оказался на бесконечном расстоянии от Бога. Бог не двинулся, не двинулся и сатана, но и без всякого движения они оказались бесконечно отдалены друг от друга·.

Читайте также  Молитва на Богатство правдиной

Когда бы мы ни приближались к Богу, контраст между тем, что есть Он и что представляем собой мы, становится ужасающе ясным. Мы можем не сознавать этого все то время, что живем как бы вдали от Бога, все то время, когда Его присутствие и Его образ остаются тусклыми в наших мыслях и в нашем восприятии; но чем больше мы приближаемся к Богу, тем острее выступает контраст. Не постоянная мысль о своих грехах, а видение святости Божией позволяет святым познать свою греховность. Когда мы смотрим на себя без благоуханного фона Божия присутствия, грехи и добродетели кажутся чем-то мелким и, в каком-то смысле, несущественным; только на фоне Божественного присутствия они выступают со всей рельефностью и обретают всю свою глубину и трагичность.

Всякий раз, когда мы приближаемся к Богу, мы оказываемся перед лицом либо жизни, либо смерти. Эта встреча – жизнь, если мы приходим к Нему в надлежащем духе и обновляемся Им; это гибель, если мы приближаемся к Нему без благоговейного духа и сокрушенного сердца; гибель, если мы приносим гордость или самонадеянность. Поэтому перед тем как отправиться в так называемое «захватывающее путешествие молитвы», нельзя ни на минуту забывать, что не может случиться ничего более значительного, более в трепет повергающего, чем встреча с Богом, на которую мы вышли. Мы должны сознавать, что в этом процессе потеряем жизнь: ветхий Адам в нас должен умереть. Мы крепко держимся за ветхого человека, боимся за него, и так трудно не только в начале пути, но и годы спустя, почувствовать, что мы полностью на стороне Христа, против ветхого Адама!

сурожский антоний молитвы

Подробно: сурожский антоний молитвы — подробная и точная информация собранная из открытых источников в сети.

7 молитв митрополита Антония Сурожского

Господи, я знаю, что Ты тут — и я тут, по Твоей милости Ты мне даешь стоять перед Собой, даже если я не ощущаю Твоего присутствия, но я знаю, что Ты тут, и это для меня предельное счастье, и благословение, и радость. И я с Тобой буду говорить, буду все Тебе говорить, всю душу изливать, все мысли, все чувства, буду искать Твоей воли во всем, и не уйду, не уйду, Господи, даже если Ты годами не дашь о Себе знать.

Владычица! Какое это чудо! Я недостоин к Тебе подойти, а Ты мне позволяешь быть в Твоем присутствии! Ты здесь! Господи, Ты здесь! Я могу молчать в Твоем присутствии, потому что без слов совершается глубинное общение между нами и без слов Твоя благодать пронизывает мое сердце, проникает мой ум, преображает меня, делает меня иным.

Господи, Господи! Ты нам повелел прийти, Ты послал Своих ангелов нас призвать, Ты послал пророков, Ты нам дал Евангелие, Ты нас Сам звал и звал, и мы на этот зов откликнулись — но смотри, в каком виде мы пришли! Растратили всю первозданную нашу красоту, все растратили, лохмотья покрывают грязное, оскверненное тело, душа изныла — ничего от нас не осталось, — как же нам войти, Боже, в Твое Царство? Как переступить этот порог чистоты? Даже как мытарь я не могу сказать: «Помилуй мя», потому что поздно, измениться я больше не могу… Как войти мне в область святую, в область Божию?

Господи, хоть мое сердце и каменное, хоть колеблются мои помраченные мысли, хоть моя воля устремлена ко злу, хоть моя плоть сейчас горит — я хочу Твоей победы во что бы то ни стало, любой ценой; победи меня, покори меня, разбей меня — но спаси!

Господи! Соедини нас с Собой так же тесно, так же совершенно, как веточка, привитая на жизнь подающее дерево, соединяется с ним. Даруй нам быть заедино с Тобой, Господи, так, чтобы Твоя жизнь вливалась в нас, Твое Божество пронизывало нас, Твоя святость наполнила нас, Твоя чистота стала нашей чистотой.

Господи, благослови меня войти в новый день, который до этого никогда не существовал, который, как белоснежная равнина, лежит передо мной. Дай мне вступить в эту равнину и проложить след, который не был бы кривым и недостойным меня и Тебя. Благослови меня; ночью я спал, как будто я был мертв, а теперь я словно воскрес и вступаю в новую жизнь.

Господи, приди! Путь твое присутствие принесет мир, дай нам мир, которого мир не может дать, благослови тех, кто ненавидит друг друга, даруй им мир, который побеждает всякую ненависть.

Антоний Сурожский. Школа молитвы

Автор: Антоний Сурожский

Название: Школа молитвы

Изд. Фонд «Христианская жизнь» Клин

Составление, перевод. Е. Майданович

Впервые под одним переплетом собраны три книги митрополита Антония о молитве, ранее выходившие по отдельности: «Молитва и жизнь», «Учитесь молиться» и «Может ли еще молиться современный человек. ». Никакая книга о молитве не может исчерпать темы о молитве, необъятной, как Сам Бог, к Которому она обращена. Но, думается, этот сборник может стать настольной книгой на всю жизнь для каждого читателя. Слово Владыки, укорененное в святоотеческой традиции молитвенного делания, исходящее из глубин личного опыта, обращено непосредственно к современному человеку, мало знакомому с традицией, редко имеющему собственный молитвенный опыт, но испытывающему духовный голод и потребность в молитвенном общении с Богом.

Митрополит Антоний родился в 1914 г. Раннее детство провел в Персии, где его отец был российским консулом. После революции семья несколько лет скиталась по Европе и в 1923 году осела в Париже. Будущий митрополит окончил здесь среднюю школу, затем биологический и медицинский факультеты университета. В 1939 г., перед уходом на фронт хирургом французской армии, тайно принес монашеские обеты; в мантию с именем Антония был пострижен в 1943 г. В годы немецкой оккупации — врач в антифашистском движении Сопротивления. После войны продолжал медицинскую практику до 1948 года, когда был призван к священству, рукоположен и направлен на пастырское служение в Великобританию. Епископ (1957), митрополит и Патриарший Экзарх в Западной Европе (1966); освобожден от этой должности по собственному прошению в 1974 г.; с тех пор полностью посвятил себя пастырскому окормлению все увеличиваю-щейся паствы своей епархии и всех, кто обращается к нему за советом и помощью.

Митрополит Антоний — почетный доктор богословия Абердинского университета «за проповедь слова Божия и обновление духовной жизни в стране», Московской Духовной Академии — за совокупность научно-богословских, пастырских и проповеднических трудов, и Кембриджского университета. Первые его книги о молитве, о духовной жизни вышли на английском языке в 1960-е годы и были переведены на многие языки мира. Русский перевод одной из них, «Молитва и жизнь», удалось опубликовать в «Журнале Московской Патриархии» в 1968 г. В последние годы его тексты

Сурожский антоний молитвы

Митрополит Антоний Сурожский

МОЛИТВА И ЖИЗНЬ[1]

Молитва означает для меня личные отношения. Я не был верующим, затем внезапно открыл Бога, и сразу же Он предстал передо мной как высшая ценность и весь смысл жизни, – но в то же время и как личность. Думаю, что молитва ничего не означает для того, для кого нет объекта молитвы. Вы не можете научить молитве человека, у которого нет чувства Живого Бога; вы можете научить его вести себя в точности так, как если бы он верил, но это не будет живым движением, каким является подлинная молитва. Поэтому в качестве введения к этим беседам о молитве я именно хотел бы передать свою убежденность в личной реальности такого Бога, с Которым могут быть установлены отношения. Затем я попрошу читателя относиться к Богу, как к живому лицу, к соседу, и выражать это свое знание в тех же категориях, в каких он выражает свои отношения с братом или другом. Думаю, что это самое главное.

Одна из причин, почему молитва, общественная или частная, кажется столь мертвой или столь формальной, в том, что слишком часто отсутствует акт богопоклонения, совершающийся в сердце, которое общается с Богом. Каждое выражение, словесное или в действии, может быть помощью, но все это лишь выражение главного, а именно – глубокого безмолвия общения.

Из опыта человеческих взаимоотношений все мы знаем, что любовь и дружба глубоки тогда, когда мы можем молчать друг с другом. Если же для поддержания контакта нам необходимо говорить, мы с уверенностью и грустью должны признать, что взаимоотношения все еще остаются поверхностными; поэтому, если мы хотим молитвенно поклоняться Богу, то должны прежде всего научиться испытывать радость от молчаливого пребывания с Ним. Это легче, чем может показаться сначала; для этого нужно немного времени, немного доверия и решимость начать.

Однажды «Арский Кюре», французский святой начала девятнадцатого века, спросил старого крестьянина, что он делает, часами сидя в церкви, по-видимому даже и не молясь; крестьянин ответил: «Я гляжу на Него, Он глядит на меня, и нам хорошо вместе». Этот человек научился говорить с Богом, не нарушая тишину близости словами. Если мы это умеем, то можем употреблять любую форму молитвы. Если же мы захотим, чтобы сама молитва состояла в словах, которые мы употребляем, то безнадежно устанем от них, потому что без глубины молчания эти слова будут поверхностны и скучны.

Но каким вдохновляющими могут быть слова, когда за ними стоит безмолвие, когда они наполнены духом правым:

Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою (Пс. 50: 17).

Евангелие от Матфея почти с самого начала ставит нас лицом к лицу с самой сущностью молитвы. Волхвы увидели долгожданную звезду; они немедля пустились в путь, чтобы найти Царя; они пришли к яслям, пали на колени, поклонились и принесли дары; они выразили молитву в ее совершенстве, то есть в созерцании и трепетном поклонении.

В более или менее популярной литературе о молитве часто говорится, что молитва – это захватывающее путешествие. Нередко можно услышать: «Учитесь молиться! Молиться так интересно, так увлекательно, это открытие нового мира, вы встретитесь с Богом, вы найдете путь к духовной жизни». В каком-то смысле это, разумеется, верно; но при этом забывается нечто гораздо более серьезное: что молитва – это путешествие опасное, и мы не можем пуститься в него без риска. Апостол Павел говорит, что страшно впасть в руки Бога Живого (Евр. 10: 31). Поэтому сознательно выйти на встречу с Живым Богом – значит отправиться в страшное путешествие: в каком-то смысле каждая встреча с Богом это Страшный суд. Когда бы мы ни являлись в присутствие Божие, будь то в таинствах или в молитве, мы делаем/совершаем нечто очень опасное, потому что, по слову Писания, Бог есть огонь. И если только мы не готовы без остатка предаться божественному пламени и стать горящей в пустыне купиной, которая горела, не сгорая, это пламя опалит нас, потому что опыт молитвы можно познать лишь изнутри и шутить с ним нельзя.

Когда бы мы ни приближались к Богу, контраст между тем, что есть Он и что представляем собой мы, становится ужасающе ясным. Мы можем не сознавать этого все то время, что живем как бы вдали от Бога, все то время, когда Его присутствие и Его образ остаются тусклыми в наших мыслях и в нашем восприятии; но чем больше мы приближаемся к Богу, тем острее выступает контраст. Не постоянная мысль о своих грехах, а видение святости Божией позволяет святым познать свою греховность. Когда мы смотрим на себя без благоуханного фона Божия присутствия, грехи и добродетели кажутся чем-то мелким и, в каком-то смысле, несущественным; только на фоне Божественного присутствия они выступают со всей рельефностью и обретают всю свою глубину и трагичность.

Всякий раз, когда мы приближаемся к Богу, мы оказываемся перед лицом либо жизни, либо смерти. Эта встреча – жизнь, если мы приходим к Нему в надлежащем духе и обновляемся Им; это гибель, если мы приближаемся к Нему без благоговейного духа и сокрушенного сердца; гибель, если мы приносим гордость или самонадеянность. Поэтому перед тем как отправиться в так называемое «захватывающее путешествие молитвы», нельзя ни на минуту забывать, что не может случиться ничего более значительного, более в трепет повергающего, чем встреча с Богом, на которую мы вышли. Мы должны сознавать, что в этом процессе потеряем жизнь: ветхий Адам в нас должен умереть. Мы крепко держимся за ветхого человека, боимся за него, и так трудно не только в начале пути, но и годы спустя, почувствовать, что мы полностью на стороне Христа, против ветхого Адама!

Молитва – это путешествие, которое приносит не волнующие переживания, а новую ответственность. Пока мы пребываем в неведении, ничего не спрашивается с нас, но как только мы что-то узнали, мы отвечаем за то, как употребляем свое знание. Пусть оно дано нам в дар, но мы ответственны за каждую частицу истины, нами узнанную, и как только она становится нашей собственной, мы не можем оставлять ее бездействующей, но должны проявлять ее в своем поведении. И в этом смысле от нас требуется ответ за всякую истину, нами понятую.

Только с чувством страха, богопочитания, глубочайшего благоговения можем мы приступать к риску молитвенного делания, и мы должны дорасти до него в своей внешней жизни как можно более полно и определенно. Недостаточно, устроясь удобно в кресле, сказать: «Вот, я приступаю к богопоклонению, перед лицом Божиим». Мы должны понять, что если бы Христос стоял перед нами, мы держали бы себя иначе, и должны научиться держаться в присутствии невидимого Господа, как держались бы в присутствии Господа, ставшего для нас видимым.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock
detector